Перейти к содержанию

Лазутчики


Дозорный

Рекомендуемые сообщения

Лазутчики (2005 г.)

 

cover.jpg

 

автор: Дэвид Моррелл

перевод: Андрей Васильевич Гришин

жанр: Триллер

 

Аннотация:

 

Эта книга рассказывает о группе исследователей городской изнанки - заброшенных зданиях, подземных коммуникациях, покинутых сооружениях. Человек, назвавшийся журналистом, присоединяется к этой группе, собирающейся посетить запертый и оставленный много лет назад отель "Парагон", созданный его эксцентричным владельцем - чтобы написать статью о них. Или быть может, у него иная цель, которая хранится в тайне от остальных? Отель старый, в нем исследователей подстерегает немало опасностей - как техногенных, так и живых. Исследователи опытны, у них хорошее снаряжение, они сработались как одна команда в течение долгих лет - но порой в чрезвычайной ситуации не помогает ни опыт, ни напарники, ни снаряжение, ни тем более оружие. Что их ждет?

 

Слово автору - осторожно, многобукав!

 

 

Послесловие автора: одержимость прошлым

 

Каждый писатель отлично знает, что чаще всего ему приходится отвечать на вопрос: где вы берете идеи для ваших произведений? Лазутчики... Хотя до недавнего времени я не был знаком с этим словом в его данном значении, основная концепция этих людей, как выяснилось, держала меня в плену на протяжении большей части моей жизни.

 

Когда мне было всего девять лет, я жил со своими родителями в тесной квартирке над рестораном, пользовавшимся великой популярностью у посетителей всех многочисленных баров в округе. (Дело происходило в городишке под названием Китченер, расположенном в южной части канадской провинции Онтарио.) Мне чуть не каждую ночь приходилось слышать шум пьяных драк, случавшихся в том самом переулке, куда выходило окно моей спальни. И в самой квартире тоже было много шума. Хотя моя мать и отчим никогда не дрались между собой, их споры, переходившие в скандалы, вселяли в меня такой страх, что очень часто я укладывал под одеяло подушки, чтобы казалось, будто я смирно сплю в постели, а сам в это время дрожал с открытыми глазами под кроватью.

 

Я часто сбегал из этой квартиры и бродил по улицам, где раскрыл для себя тайны каждого переулка и каждой автостоянки в радиусе десяти кварталов. Одновременно узнал и тайны заброшенных зданий. Сейчас, ретроспективно, я немало удивляюсь тому, что ни в одном из своих походов я не вляпался в какую нибудь смертельно опасную неприятность. Но я был уличным ребенком, владевшим тем, что позднее назовут искусством выживания, и двумя наихудшими вещами, которые случились со мной, были столкновение с кошкой, разодравшей мне запястье, да торчащий ржавый гвоздь, который вонзился мне в ступню сквозь подошву. Оба случая закончились заражением крови.

 

Эти заброшенные здания – коттедж, фабрика и многоквартирный дом – совершенно очаровывали меня. Разбитые окна, заплесневелые обои, облупившаяся краска, гнилостный запах прошлого вновь и вновь заманивали меня к себе. Самым интересным из всех был многоквартирный дом, потому что он хотя и был покинут, но не опустел. Арендаторы побросали, съезжая, столы, стулья, тарелки, кастрюли, лампы и диваны. По большей части, все это находилось в столь жалком состоянии, что было ясно, почему это имущество не переехало вместе со своими хозяевами. Тем не менее, вкупе с валявшимися журналами и газетами, эти столы, стулья и тарелки – призрачные остатки той жизни, которая когда то кипела в здании, – создавали иллюзию, что люди все еще пребывали здесь.

 

Я больше чувствовал это, нежели понимал умом. Осторожно взбираясь по скрипучим лестницам, обходя кучи свалившейся с потолка штукатурки и дыры в полу, разглядывая разоренные комнаты, я то и дело разевал рот от удивления, делая все новые и новые открытия. На буфетах гнездились голуби. В диванах обитали мыши. На стенах росли грибы. На растрескавшихся от дождевой воды подоконниках зеленела трава. Многие из пожелтевших газет и журналов датировались временами еще до моего рождения.

 

Но самым большим открытием из всех стал для меня альбом с граммофонными пластинками, который я нашел на полу, застланном продранным линолеумом, рядом с трехногим столом, валявшимся на боку. Что это называется альбомом, я узнал только со временем. Дело в том, что до начала 1950 х годов грампластинки делались из хрупкой пластмассы, были толстыми и тяжелыми, имели лишь по одной песне на каждой стороне и хранились в прикрепленных к общему корешку бумажных пакетах. Такие упаковки точь в точь походили на альбомы для фотографий. К тому времени, когда я сделал эту находку, диски этого вида (воспроизводившиеся на скорости 78 оборотов в минуту) уже сменились тонкими долгоиграющими виниловыми пластинками, которые были намного прочнее, содержали по целых восемь песен на каждой стороне и прокручивались со скоростью 33 оборота в минуту.

 

До этого случая я никогда не видел альбома грампластинок. Открыв обложку, я почувствовал благоговение, на силу которого почти не повлиял вид трещины на сломанной пластинке. Два диска оказались поврежденными. Но большая часть (как сейчас помню – четыре) были совершенно целыми. Прижимая это сокровище к груди, я поспешил домой. У нас стоял не обычный радиоприемник, а радиола – приемник со встроенным проигрывателем грампластинок. Я переключил скорость вращения на 78 оборотов в минуту (тогда ею обладали все проигрыватели) и положил на диск одну из пластинок.

 

Эту песню я проигрывал много раз. Даже сегодня я явственно слышу ее потрескивающий и хрипловатый звук. Я точно помню ее название: «Свадебные колокола разрушили нашу старую шайку». Порывшись в Интернете, я выяснил, что песня была написана в 1929 году Ирвингом Каэлом, Вилли Раскином и Сэмми Фэйном. Мелодичная и ритмичная, она стала одним из хитов на несколько дней, которые то и дело возникали в те годы. Но в то время я ничего не знал об этом. И совершенно не понимал чувств, которые выражал текст, рассказывавший об одиночестве молодого человека, друзья которого переженились один за другим. Больше всего меня очаровывал скрипучий звук. Он исходил прямиком из прошлого и служил туннелем во времени, по которому мое воображение могло путешествовать назад, в давно прошедшие года. Я представлял себе вокальную группу в странной одежде, окруженную незнакомыми вещами, исполняющую старомодную музыку среди декораций, которые всегда были черно белыми и получались не в фокусе. Как ни прискорбно, я не могу вспомнить названия группы. Так что обессмертить ее мне не удастся.

 

С тех пор я не мог сопротивляться искушению исследовать многие другие заброшенные здания, не говоря уже о туннелях и водостоках, хотя мне уже ни разу не удалось найти что нибудь столь же незабываемое, как тот альбом пластинок. Я долго считал, что привязанностью к разрушающимся заброшенным постройкам обязан своему довольно безрадостному детству, что я одинок в своей одержимости поисков связей с прошлым. Но теперь мне ясно, что таких, как я, очень много.

 

Они называют себя городскими исследователями, городскими авантюристами и городскими спелеологами. На жаргоне их называют лазутчиками, пронырами, сталкерами и еще по всякому. Если вы напечатаете в поисковой строке Yahoo слова «urban explorer», то с изумлением обнаружите, что вам предлагается 170 000 Интернет контактов. Повторите то же самое в Google, и вы изумитесь еще больше – там контактов окажется 225 000 . Разумно будет предположить, что каждый из этих сайтов создан не одиноким исследователем. В конце концов, никто не станет создавать сайт, если он или она не ощущает своей сопричастности к кругу единомышленников. За этими 395 000 контактов стоят группы, и логично предположить, что на каждую группу, гласно заявляющую о себе, найдется несколько других, которые предпочитают скрытное существование.

 

У желающих сохранить анонимность имеются для этого серьезные основания. Прежде всего – имейте это в виду, – деятельность городских исследователей незаконна. Ведь в ее основе – проникновение без разрешения в частные владения. Кроме того, это чрезвычайно опасное, порой смертельно опасное занятие. Чтобы отпугнуть любителей лазить по старым постройкам, власти угрожают им большими денежными штрафами и даже тюремным заключением. Вследствие такой политики на многих веб сайтах особо оговаривается, что исследователи должны получать разрешение от владельцев собственности, всегда соблюдать множество мер предосторожности и никогда не совершать никаких противозаконных действий. На первый взгляд кажется, что те, кто делает такие предупреждения, преисполнены чувства социальной ответственности, но лично я предполагаю, что значительную часть притягательности этим исследованиям придают острое ощущение опасности и занятия запрещенным делом.

 

Очень показательно, что в их сленге для обозначения входа в заброшенное здание используется термин «проникновение» , позаимствованный из словаря военных, у которых этим словом обозначается скрытный проход или попадание любым другим способом на территорию, контролируемую противником. Как указано в тексте, опубликованном на сайте www.infiltration.org, цель исследователей – попасть туда, «где вас, как считается, быть не должно». Лазутчики по большей части – это люди умственного труда в возрасте от восемнадцати до тридцати лет, хорошо образованные, профессионально занимающиеся или увлекающиеся историей и архитектурой, зачастую работающие в областях, связанных с компьютерными технологиями. Соратники по интересам имеются у них в Японии, Сингапуре, Германии, Польше, Греции, Италии, Франции, Испании, Голландии, Англии, Канаде, Соединенных Штатах и многих других странах. Австралийские группы зачарованы тайнами водосточных лабиринтов под Сиднеем и Мельбурном. Европейские группы изучают в основном военные сооружения, сохранившиеся после мировых войн. Исследователи США проникают в классические универмаги и отели, оказавшиеся заброшенными после того, как социальные пертурбации привели к массовому исходу жителей из таких городов, как Буффало и Детройт. В России лазутчики интересуются прежде всего секретной в недавнем прошлом многоуровневой подземной системой, созданной во времена «холодной войны» и предназначенной для эвакуации руководителей страны в случае ядерного удара. Неиспользуемые больницы, санатории, театры и стадионы – в каждой стране имеется широчайшее поле для городских исследований.

 

Едва ли не первым городским исследователем считается некий француз, заблудившийся в 1793 году во время экспедиции в парижские катакомбы. Его тело было обнаружено лишь одиннадцать лет спустя. Как говорит один из персонажей романа, в рядах первых городских исследователей был Уолт Уитмен. Автор «Листьев травы» служил репортером «Бруклинского стандарта» и опубликовал там статью о туннеле Атлантик авеню. Этот туннель, построенный в 1844 году и широко разрекламированный как первый туннель городской железной дороги, был заброшен всего через семнадцать лет. Но перед тем, как входы в туннель завалили, через него прошел Уитмен. «Темно, как в могиле, холодно, глухо и безмолвно, – написал он. – Как прекрасно было вновь увидеть землю и небеса, выйдя из мрака! Может быть, было бы небесполезно время от времени отправлять нас, смертных, по крайней мере неудовлетворенных жизнью, а таких немало среди рода людского, на несколько дней постранствовать по какому нибудь туннелю. Возможно, после этого мы меньше роптали бы на Божье творение».

Но Уитмен не оценил сути городского исследования. Он обратил внимание на непривлекательные качества туннеля. Зато для истинного приверженца холодная, сырая, темная тишина туннеля, или обезлюдевшего кондоминиума, или давно заброшенной фабрики – и есть настоящая цель. Притягательность призрачного жутковатого прошлого: я подозреваю, что именно это испытывал очередной исследователь, когда вскрыл тот самый туннель Атлантик авеню в 1980 году, через 119 лет после того, как тот был завален и забыт.

 

Наиболее любопытный случай из практики современных городских исследований произошел недавно в парижских катакомбах. Эти катакомбы представляют собой часть 170 мильной туннельной системы, лежащей под Парижем и оставшейся после проводившихся на протяжении веков работ по добыче камня, из которого и строился город. В 1700 х годах, когда на парижских кладбищах не осталось места, часть туннелей была использована для захоронения многих тысяч трупов. В сентябре 2004 года французская полицейская команда во время учений нашла полностью оборудованный кинотеатр среди костей. Сиденья были вырезаны в скальном грунте. В маленькой смежной пещере работали бар и ресторан с выставленными на витринах бутылками виски, оснащенные профессиональной электрической и телефонной системой. Примером, свидетельствующим о том, что работа городских исследователей может представлять интерес не только для них самих, служат события, происшедшие в Москве в 2002 году. Тогда чеченские террористы захватили театр со зрителями и актерами. После того, как военные взяли здание в плотное оцепление, городской исследователь провел солдат внутрь через забытый туннель.

 

Важная часть этого увлечения – погоня за приключениями в самом прямом смысле слова. Но я думаю, что здесь действует и психологический фактор. Как я заметил в «Лазутчиках», наш мир настолько чреват постоянно нарастающими опасностями, что бегство в прошлое обретает особый смысл. Старые здания могут видеться убежищем, могут переносить нас в те времена, которые, как мы склонны считать, были простыми и менее напряженными. В дни моей юности заброшенный многоквартирный дом давал мне спасение от суматошного быта моего семейства.

Я был путешественником во времени, отыскивал святыни в том прошлом, которое существовало в моем воображении и в котором никогда не было никаких раздоров.

То было в дни моей юности. Став взрослым, я обрел иную перспективу, наделенную более глубокими и менее умиротворяющими истолкованиями. Теперь старые здания обрели для меня сходство со старыми фотографиями. Они напоминают мне о стремительном течении времени. Прошлое, которое они воскрешают, обостряет видение моего отдаленного будущего. Они – зеркала, в которых что то отражается.

 

Недавно мне выпала возможность посетить среднюю школу, где я учился более сорока лет тому назад. Часть здания за это время выгорела дотла. А то, что осталось, уже не одно десятилетие простояло, заколоченное досками. Когда я попал внутрь, там трудилась команда специалистов, проверявшая здание на наличие асбеста, свинцовых красок, плесени и других вредных веществ, которые необходимо было удалить перед тем, как взяться за реконструкцию школы. Просто поразительно, во что превращаются дома за годы запустения, особенно когда через разбитые окна туда беспрепятственно попадают дождь и снег. Паркет в тревожно тихих холлах покоробился и вспучился. Штукатурка с потолков поотваливалась, обнажив почерневшие клетки дранки. Со стен свисали ленты облупившейся краски. Но в моей памяти все сохранялось чистым и ухоженным. Я, словно наяву, видел учеников и учителей, заполнявших шумные коридоры. Беда была только в том, что многие из этих школьников и тем более учителей давно умерли. Но среди распада мое воображение наколдовало сюда и молодежь, а вместе с ними и обещание надежды, которая исчезнет, коль скоро этой школы не станет.

 

Я ломал голову над вопросом, не являются ли заброшенные здания ковчегами, куда дети приносят свое чувство чуда, а взрослые прячут неосознанные страхи. Когда я поддался порыву посетить руину, оставшуюся от моей школы, не было ли это подспудным протестом против собственной смертной участи? Но мое посещение было совершенно безопасным, чего никогда не происходит у городских исследователей. Проникая в запретные места, исследуя распад прошлого, лазутчики все время заигрывают с опасностью. В любой момент могут провалиться пол или лестница или обрушиться стена. Лазутчики бросают вызов прошлому, чтобы встретиться с его сопротивлением. При каждом успешном завершении экспедиции они торжествуют победу в очередной схватке со временем и распадом. На протяжении нескольких часов они жили полноценной жизнью. Одержимо погружаясь в прошлое, они, возможно, надеются отсрочить наступление неизбежного будущего. Или, может быть, они ощущают уверенность в том, что прошлое ощутимо длится в настоящем и что то из их прошлого может сохраниться в мире и после их ухода.

 

Когда мой пятнадцатилетний сын Мэтью умирал от остеосаркомы, его самым скорбным заявлением было: «Но меня никто не будет помнить». Memento mori. Возможно, именно это и является сутью и смыслом городских исследований. В таком случае одержимость прошлым есть лишь еще одна форма проявления надежды. Надежды на то, что хоть что то, связанное с нами, пройдет через годы, что через много лет кто то будет изучать места, где мы жили, и ощутит наше все еще сохраняющееся присутствие.

 

Тот альбом с пластинками, который я нашел... Приглушенное шипение, которое я слушал точно так же, как кто то другой, слушавший ту же самую пластинку за несколько десятков лет до меня. «Свадебные колокола разрушили нашу старую шайку». Это песня о времени, которое служит основой всему, о чем повествуют все истории. В этой песне молодой парень жалуется на то, что чувствует себя одиноким. Но когда я вспоминаю о том большом выселенном доме, о пустых комнатах, по которым я бродил, – с брошенными диванами, стульями, лампами и кастрюлями... Я не чувствовал себя одиноким.

 

Санта Фе, Нью Мексико

 

 

 

Где скачать

Где читать

 

От себя замечу - книга стоящая. Всем любителям сталкинга, приключений, экшна настоятельно рекомендую прочесть!

Кто не прощался с жизнью, тот не может представить себе ее ценности.
Хаос всегда получает кровь.
 

theblackapostole.gif?9

Ссылка на комментарий
Поделиться на другие сайты

Присоединяйтесь к обсуждению

Вы можете написать сейчас и зарегистрироваться позже. Если у вас есть аккаунт, авторизуйтесь, чтобы опубликовать от имени своего аккаунта.

Гость
Ответить в этой теме...

×   Вставлено с форматированием.   Вставить как обычный текст

  Разрешено использовать не более 75 эмодзи.

×   Ваша ссылка была автоматически встроена.   Отображать как обычную ссылку

×   Ваш предыдущий контент был восстановлен.   Очистить редактор

×   Вы не можете вставлять изображения напрямую. Загружайте или вставляйте изображения по ссылке.

Загрузка...
×
×
  • Создать...